Воскресенье
22.04.2018
02:57
Форма входа
Категории раздела
Маленькие [3]
Большие [3]
Поиск
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Кирилл Михайлович Товбин

    Слова

    Главная » Статьи » Большие

    О сахалинской философии

     

    К.М. Товбин

     

    О сахалинской философии

    Посвящается Перри Андерсону и Энди Уорхолу

    Это обращение к сахалинским интеллектуалам-аналитикам. К тем, кто неравнодушно пытается понять особенности мышления наших земляков. К тем, кто пытается осознать, что влияет на особенности мышления на нашей прекрасной и отталкивающей малой родине. К тем, кто ищет, за что схватиться в анализе сахалинской ментальности; к тем, кто не удовлетворён нахождением в плену собственного круга чтения и общения.

    Ни в коем случае я не собираюсь дать какой-то ответ или даже поставить проблему. Этот текст – предложение об изменении ракурса. Это предложение подвергнуть рефлексии не какие-то «судьбы интеллигенции в России», а действительные реалии нашей жизни: «Sakh.сom», «Talkers», азиатские маршрутки, «Горный воздух», «Сити-молл», «Sakhalin Energy», супермаркеты и т.д. Это и будет истинная философия – живая, социальная, актуальная. Пока мы здесь, надо обдумать все знаки нашего присутствия, не убегая во вредный виртуал увядших абстракций.

    Я не хочу бесплодного и самолюбованческого морализаторства в отношении Постмодерна, как в случае Панарина или Дубровского. Я хочу предложить отнестись к нему и порождённой им культуре как к реальности. И начать обдумывать эту реальность. Я не подвергаю критике логику мышления, я хочу изменить саму направленность мышления. Мыслить нужно о жизни. Высокие абстракции должны быть отражением реального мира – пусть только материального или только идеального, но не тусовки, замкнутого на самой себе.

    Философия на площади – это не обязательно площадная философия. Когда-то сотрясал умы Маркс, о нём знал простой работяга. Знал прочувствовано, готов был за социальное воплощение философской догмы отдать жизнь в Анголе или Афганистане. Выразителем чего является современная философия? Только настроя философа. А кто формирует ментальность? Тарантино, Гейтс, деятели Первого канала, актёры реалити-шоу, дизайнеры компьютерных игр, порноактрисы и инженеры коммуникационных линий. Провод «ТТК» в каждом доме сегодня имеет бо́льшее значение, чем некогда перевод «Капитала» на очередной туземный язык. «ВКонтакт» и «YouTube» сегодня актуальнее, чем автомат Калашникова или кубинские ракеты. Так почто мы роемся в книжках? Особенности сахалинских маршруток гораздо важнее, чем кособокий балласт в головах у обочинных педагогов. Ведь уровень культуры нынче определяется не количеством прочитанных книг, а количеством просмотренных роликов!

    Нужно заставить заговорить знаки нашего присутствия. Какие угодно знаки – на каком угодно языке, лишь бы можно было его понять. И пусть эти знаки сообщают что угодно – морализаторским избирательством пусть занимаются псевдоэскапистские святоши и прочие обнищавшие духом. Рабочая гипотеза моего посыла такова: значительно всё, что сообщит нам о нас.

    Ключевой проблемой этого послания является утверждение, что Сахалин являет собой мир «чистого» Постмодерна, освобождённого от архаизма этнических, исторических, культурных привязок. Безусловно, абсолютной «чистоты» в этом отношении быть не может – в этом и суть Постмодерна. Но его «периферийная маргинализация», отмеченная Делёзом и Джеймисоном, означает, что безумное коллажирование и безудержная гибридизация достигают своего расцвета на истончённой периферии. То есть в бывших и нынешних колониях, в странах возвышающегося «третьего мира» и в мемориально прославляющих свою никчемунегодность странах «второго мира». Но если Россия являет собой поле лишь частично усвоенного Постмодерна, то на Сахалине почти не осталось пережитков какой-то старины в мышлении и социальных отношениях. Это факт, не надо от него увиливать, лукавя: «Ну вот я-то книги читаю, и мои знакомые читают!». Сахалин – совершенно новая формация, и нужно повернуться лицом к её особенностям, пусть даже на этом лице застынет гримаса отвращения.

    Хватит тешить себя иллюзиями того, что купание в море книжных словечек смывает грязь интересов черни! Хватит интеллигентничать среди тех, для кого интеллигент – сродни готу или мормону и непонятнее хипстера! Если Бог дал ум – то не для того, чтобы загрузить его словесными винегретами, не принесшими никому пользы и/или удовольствия.

    Кроме того, пора взглянуть правде в глаза: сахалинское философское сообщество не является ни сахалинским, ни философским, ни сообществом.

    Философы привыкли анализировать книги. Текстология – проклятие современного «философа» (т.е. «философоведа» – кандидата или доктора философских наук, в худшем случае – преподавателя философии). Текстология сегодня ткёт иллюзорный мир. Что отражается кривым зеркалом текста в мире, где преобладающее большинство не читает вовсе, а изучающих собственно философскую литературу ничтожно мало? И пусть бы мало, но играли бы эти интеллигентики хоть какую-то социально значимую роль… Серьёзно изучающих «Сторожевую башню» во много раз больше, чем тех, кто читает «умные книжки». Так что же тогда отражает эта литература презренного меньшинства? Правильно, презренно-меньшинственные интересы. То, что никого не интересует да и не интересовало. Читатель! У нас не США, где философы выпускают бестселлеры, обогащаются ими, делая себе имя в массах. У нас не Европа, где каждый режиссёр может назвать мыслителя, идеи которого он старается донести до массового зрителя. У нас ресурсная колония: «не до жиру – быть бы живу». Счётчиками ментальных сдвигов книги больше не являются – надо искать иные счётчики.

    Я не пытаюсь оригинальничать, превращая недостатки в достоинства, обеляя мир дебилизма, бескультурщины и гламурного варварства. Я пытаюсь не замыкаться в поплакивающую из-за своей никомуненужности субкультурку «философов». Я пытаюсь использовать данные этого мира как возможность.

    Мы читали структуралистов, учивших, что предметы являются иллюстрациями массового сознания. Читали и постструктуралистов, учивших, что образ предмета сегодня более конкретен в изложении своего скрытого содержания, чем сам предмет. Но никто не анализирует наши, сахалинские знаки и предметы – ни наш массовый велоспорт, ни рыбные рынки, ни кимчи со свининой, ни бампер-тюнинговые соревнования, ни джиппинг, ни сноубординг, ни пластиковые балконы, ни магазины корейской бытовой рухляди. Всё это отражает важные пункты жизни среднего сахалинца как идеала и орудия всемирной дезонтологизации.

    Поговорим о постматериализме. Где-то есть что-то, подобное нашему «СахКому»? Где-то ещё есть положение вещей, при котором гнилой подъезд имеет 3-4 линии высокоскоростного интернета? Где-то ещё крыши разваливающихся «хрущовок» уставлены спутниковыми антеннами, как флюгерами?

    Сахалинское временщичество – не обзывательство и не иллюзия. Это субэтнический феномен, достойный внимания и исследования. Велика ли Абхазия? Но её немногочисленные интеллектуалы старательно исследуют признаки и причины её особенной идентичности, бережно обобщают все знаки своей особости. У нас же во многих семьях уже второе-третье поколение с детства заражено чемоданным настроением и ощущением того, что ещё вот-вот, ещё едва-едва, и перед нами распрострётся иная земля – с вечнозелёной травой и европейским порядком. В эти сказочные места некоторые собираются всю жизнь, так и помирают, не переехав – их втыкают в глину са́мого ужасного и неустроенного из всех виденных мною кладбищ.

    Сахалин – это духовный ноль. Велики ли Исландия и Мальта? А какой след в мировой культуре и истории оставили! Почему мы столь бесплодны? Неужели все трансцендентальные порывы с лихвой утоляются тайскими пляжами? Здесь нет места для созерцания: «Не тормози – сникерсни!»; это с юности усваивает любой скалящийся гопник. Надо купить машину (чтобы всё было «как у людей» – даже если пеший путь на работу будет составлять 10 минут), надо обтянуть своё тельце брендовыми синтетическими тряпками (чтобы «как в сериале»). Здесь днём с огнём не найти девушку, умеющую и любящую готовить, зато по красоте ногтей можно проводить соревнования в любой ПТУшной аудитории. Здесь ни один кривляющийся юноша не выходит за рамки матриархальной системы ценностей и отношений, зато у него подкачанные мускулы и тщательно продуманные татуировочки. Здесь почтенные бабушки вместо платочка имеют на голове хаер фиолетовых волос; они не общаются на лавочках – они курят на балконе, отдыхая от размещения фоток в «Одноклассниках». А дедушек вообще нет – они ещё на размене шестого десятка переходят в иные миры, не выдерживая ритма нашего мирка.

    Здесь осталось крайне мало архаики в социальных отношениях. Постмодернистская инфантилизация охватила все возрасты, сексуальная контрреволюция («гламуризация») – все социальные слои, информатизация – всех тотально. Всё традиционное отменено, отброшено, изжито – даже как инерция.

    Конечно, мне могут возразить, что Сахалин (тем паче Курилы) – это не Южно-Сахалинск. Моя рабочая гипотеза как раз иная: в Южно-Сахалинске проживает половина населения области, а вторая половина либо тяготеет к первой, либо не тяготеет вообще ни к чему. Южно-Сахалинск – это силовой центр ментальности Сахалинской области, поэтому нет смысла уклоняться в беспросветную местечковость. Конечно, есть и Александровск (кстати, моя историческая родина), есть и великий Владимир Санги, а ещё некоторые говорят, что где-то есть Оха. Я оставляю эти фантазии тем, кто их разделяет, и исследую только то, что действительно есть. Есть в единственно реальном для нас пространстве – информационном.

    Да, здесь есть «природа». Это наша фишка: редко увидишь – особенно в Россиянии – такие местообитания, где с тротуарного асфальта можно шагнуть в таёжные дебри. Это наше величайшее сокровище, но кто им пользуется, кроме кучки грибников и праздничных выезженцев «на шашлыки», имеющих целью оставить после себя как можно больше пластиковых тарелок, перепачканных кетчупом? Для нас наша «природа» – возможность. Возможность заработка (например, пути́на), возможность отдыха (например, велотуризм). Здесь нет Природы в традиционном смысле – того страшного первозданного мира, с законами которого нужно считаться ради самосохранения. Наша «природа» – это вид с «Горного воздуха», это то, чем приятно любоваться на экранах компьютеров, это то, что зацепилось фоном в селфи во время спуска на сноуборде. Мы отделены и отдалены от природы паче прочих россиян. У нас даже дачное движение давным-давно исчезло, уступив свои территории коттеджам, в которых так же тырятся в мониторы, как и в железобетонных человейниках. Ведь всем лучшим в себе мы обязаны мониторам!

     

    Очень интересно понятие «сахалинец». Мы его часто используем, но кто является его эталоном? Кто «истинный сахалинец», с кого берут пример: с губернатора, с драмтеатровского актёра, с медийного попа́? Ни с кого! В отличие от материковцев, сахалинцы, лишённые семейно-родственных традиций, берут примеры напрямую с героев кино, ток-шоу, видеоклипов и рекламных роликов. Поведенческие модели, образцы потребления, эталоны отношений – всё приходит к нам из монитора, почти не проходя сквозь сито бытовых, семейных и этнических обычаев. Потому что сита этого нет: коммунисты его попродырявили пулями и соцстройками, а капиталисты напрочь раздербанили своей «высокой социальной мобильностью».

    Кроме того, «сахалинец» – плавающее понятие. При возможности, мы норовим перестать быть сахалинцами – стать питерцами, белгородцами, калиниградцами или гражданами Новой Зеландии. И речь идёт не о том, чтобы сохранить ощущение своей якобы-инаковости при проживании в Санкт-Петербурге, а о самых первичных категориях: принадлежности этой земле, её климату, воздуху, грязи и гравитации.

    Иное здесь всё. Сахалинцы более материалистичны – даже духовность наша имеет материалистическую специфику. Это и популярность посткальвинистских сект, утверждающих земной успех как признак Божьего благословения, и иконы св. Спиридона и св. Серафима Вырицкого, которым неоправославные молятся о «благополучии в бизнесе». Специальными указами священноначалия нищим запрещается просить милостыню подле храма.

    А вытеснением мечты о Царстве Небесном для сахалинцев является Таиланд. Этот райский мирок для нас – больше, чем отдохновение от мартовских сугробов чёрного снега. Это адамическое состояние, достижение которого является признаком социально-экономического благополучия, и потому беззастенчиво выставляется напоказ. Ведь истинно лишь то, что показно́!

    Как и на Западе, у нас неприлично быть бедным, не иметь машины, модной одежды, карманных денег. Европейские лёгкие улыбки и азиатская услужливость кентаврически сочетаются с российской хмурой озлобленностью, служат её прагматичным прикрытием. Главное – побольше заработать, чтобы хорошо отдохнуть от зарабатывания; отдохнуть так хорошо, чтобы потом снова хорошо заработать.

    Образ потребления, свойственный верхушке западного среднего класса, у нас служит образцом для всех. Даже в «Сити-молл» ездит бесплатный экспресс, чтобы по возможности охватить как можно больше разных социальных элементов. Простой шоферюга может вставить себе пластиковые окна, установить модную жестяную дверь и приобрести бэушный джип. Брусчаткой выложены даже дворовые зоны для сушки белья – так создаётся видимость стиля высокого потребления. Горожане предпочитают в своём персональном автотранспорте подолгу стоять в вонючих пробках вместо того, чтобы ходить пешком по нашему компактному городку. Проблемы с катастрофическим загрязнением воздуха, убийственным шумом, ядовитой едой и онкологической эпидемией не так заметны – значит, их вовсе нет. Смысл жизни и показатель её качества – в татуировке на по́пе, её фотографировании, размещении в Сети, чтении отзывов, проставлении «лаек» (у постаревших инфантилов критерии чуть изменены, но не усложнены).

    Читатель, ты вполне можешь обвинить меня в субъективизме отбора знаков сахалинской ментальности. Ты вполне можешь с придыханиями восклицать о Тоболяке и Чехов-центре, о пути́не и горбуше, о Санги и нивхах, о геотермальных источниках и грязевых вулканах, о клоповке и корюшке, о лесных тории и лакированных хащи – говори о чём угодно, лишь бы это было отражением истинно нашей, сахалинской ментальности. Посыл моего текста – призыв к отысканию знаков сахалинской идентичности, сколь бы безобразно попсовыми и непотребными они не выглядели. Хватит прятаться за книжки о чьих-то жизнях, учениях и изречениях! Пытливым взором надобно разглядеть то особенное, что покажет нам нас. Что явит ни мало ни много – сам Постмодерн в его «чистом» виде, неприкрашенном инерциями традиций. А это уже совсем другая валюта, ей можно заплатить и за пропуск в мировое учёное сообщество. Ведь такой чистоты Постмодерн нигде не достигает, всюду остались какие-то лоскутки Традиции. И тот, кто воспользуется этой культурологической возможностью, может схватить очень многое из безбытийтвенного духа её величества Современности.

     

    Вот, среди апрельских груд чёрного снега выпучив глаза, носимся мы. Что за народ мы, что за сообщество? Чем мы пользуемся, чем пренебрегаем? Почему поход в «Сити-молл» для нас является духовной релаксацией, сродни посещению храма? Почему наши гипсокартонные храмы с улыбчивыми младобатюшками также являются способами наладить земное бытие? Почему духовные потребности простираются в сторону тайских пляжей, но не в сторону Покрова на Нерли?

    Можно продолжать эти сквернобытовые зарисовки, но мне это не интересно. Я хочу указать на то, что действительно отражает нашу ментальность. Я призываю перестать не замечать действительных отражений реальности, прячась за книжки и обсуждения того, «насколько прекрасен наш круг».

    Это методика, перетекающая в методологию. Если мы научимся расколдовывать окружающие нас знаки, описывать их содержание, то мы освоим гораздо больше, чем местечковое самодовольство. Таким образом, мы усвоим важнейшие навыки анализа повседневности – действительной и убывающей, материальной и идейной. Если для нашего  исследователя осмысление истоков и смысла сахалинского торрент-трекера станет более важным, чем прятки за книжками, то мы сможем создать настоящее научное сообщество. Кстати, о прятках: здесь дидактическое измерение моего посыла: перестать прятаться за виртуал пыльных концепций, но, напротив, применять их в анализе окружающего. Здесь важна не серьёзность, а умение. Это игра – деятельность, смысл которой не в результате, а в процессе. В эру девальвации всех и всяческих «больших рассказов» интеллектуалу остаются только два пути (если исключить эскапистское начетничество). Это или (1) обслуживание существующего турбокапиталистического глобального миропорядка (например, стать коучером, пиарщиком или пикап-тренером), или (2) интеллектуальная игра, оттачивающая силы ума, никак не приложимого к практике. Интеллектуальная проституция – первый путь – мне противна. И я приглашаю, коллега, сыграть со мной в увлекательную игру, посвящённую сахалинской семиотике. На тему «Симпсонов» и «Гарри Поттера» написано множество замечательных книг – одновременно серьёзных и популярных. На тему сахалинской обыденности – ни одной. Пора заняться делом!

    Ведь мы читаем для того, чтобы думать, а не думаем для того, чтобы читать!

     

    Южно-Сахалинск,

    27.04.2015.

    Категория: Большие | Добавил: Товбин (28.04.2015)
    Просмотров: 395 | Теги: местечковость, постмодерн, сахалин, философия | Рейтинг: 4.0/4 |
    Всего комментариев: 0